NLP в Алматы

Анамнез — это история, и, я думаю, надо начать с истории. История эта вполне типична для вcех молодых докторов. Как и многие другие доктора, я после окончания института пошел учиться в ординатуру, в частности по неврологии. Надо сказать, что я был очень горд собой в связи с этим обстоятельством. Те, кто учился в медицинском институте и потом попал в хорошую ординатуру, меня поймут. Но вот незадача: хотя я и окончил институт в 27 лет и был далеко не самый молодой ординатор, меня, как и других молодых специалистов, пациенты за опытного доктора почему-то не принимали. Особенно это стало очевидно, когда в ходе ординатуры меня отправили работать в приемное отделение. Больница у нас обычная — городская клиническая, поток пациентов огромный, городских сотрудников не хватает. Вот мне доцент кафедры и говорит: «Ты мальчик большой, пойдешь в приемное отделение работать один». Ну, тут меня совсем начало раздувать: «Такое доверие, видимо, я действительно крут».>

Радость моя, правда, длилась недолго — ровно до моего появления в этом самом приемном отделении. Работа там сама по себе не сахар: тебе в смотровую завозят по 5 – 6 пациентов одновременно, все пациенты, как правило, тяжелые, с инсультами, родственники всех пациентов считают, что именно их случай имеет первостепенное значение, плюс коллеги постоянно дают консультации и пристают с вопросами — и покоя нет ни днем, ни ночью, в общем, настоящий кошмар. Когда пациенты, а в неврологии это в основном пожилые люди, обращаясь к тебе, говорят: «Сынок», — это еще не так обидно, но когда родственники этих самых пациентов кричат тебе через весь коридор: «Эй! Молодой человек! Подойдите сюда», — это очень раздражает, ведь сразу понимаешь, как к тебе относится человек, какой у него уровень доверия к тебе как к врачу.

Я человек упорный — решил, что, может, я и молод, но специалист все-таки неплохой… И решил, что буду зарабатывать себе авторитет своим профессионализмом. Начал поучать пациентов, разговаривать свысока — так, мне казалось, и ведут себя настоящие профессионалы. Однако к желаемому результату это не привело, участились конфликты с родственниками пациентов. Тем временем, работа в приемном отделении меня совсем вымотала, я уже совсем забыл, что я мастер НЛП, и начал просто «выживать», считая дни до окончания моей ссылки в приемник. И вот, в очередной раз услышав в свой адрес: «Эй, молодой человек», — я покорно повернулся в сторону родственника пациента, готовый выслушать его. Но не тут-то было. Все испортил проходивший мимо коллега, уже опытный доктор с большим стажем работы. Он вдруг остановился и громко сказал мне: «Ты зачем позволяешь так с собой обращаться?» И уже в сторону моего «обидчика»: «Молодые люди на улице, а здесь доктора». Помню, мне так понравилось: «Ну, надо же, как он его здорово!» Нравилось мне это, правда, недолго.

Когда я сам попытался так же поставить на место другого родственника пациента, я получил новый конфликт и ничего больше, никакого уважения. Правда, после этого я вдруг вспомнил вне стен приемного отделения, что активно пользуюсь полученными несколько лет назад в «Центре НЛП в Образовании» под руководством Андрея Анатольевича Плигина знаниями и навыками мастера НЛП. Так, что же мне мешает применить навыки в работе. Ну, как меня и учили, начал я с самого начала — с анализа своего поведения. Как и положено в ОСВК (обратная связь высокого качества), спрашиваю себя, что же мне нравится в том, что я делаю? Кое-что мне, конечно, нравилось, но к взаимоотношению с людьми это практически не имело отношения, а касалось в основном применения знаний по неврологии, на которых я, видимо, несколько зациклился. Нравилось мне также то, что я все-таки оставался жив после полуторасуточного дежурства и еще хватало сил добраться до дома. Подумав еще немного, я решил перейти к тому, чего бы мне добавить в свое поведение… Как выяснилось, для добавления надо обратить внимание на то, как же я все-таки общаюсь с пациентами и их родственниками. Пару дней наблюдения, и я был почти в отчаянии: как я раньше не обращал внимания на это вопиющее безобразие!!!

Чтобы как-то оправдаться, я решил начать описание своих лингвистических преступлений издалека. И так, чего требует от нас, врачей, руководство по оформлению истории болезни? Для невролога очень важно у пациента в сознании спросить, как его зовут и где он, собственно, находится. При неверных ответах на первые два вопроса спрашивают: «А кто же, по-вашему, тогда я?» Очень опасный для психики доктора вопрос. Ну и, конечно, надо поинтересоваться, что же пациента беспокоит. Если боли, то надо выяснить, где (а покажите пальцем), какого характера (колит, режет, ноет, давит, распирает и т.д.), как часто, а когда был предыдущий приступ, а чем он отличался от этого? И т.п. Все это очень важно, однако форма получения этой информации очень грубая, нередко психотравмирующая, углубляющая человека в его болезненные переживания. Это понятно, так как нас еще в институте учили, что важно соблюдать осторожность и при обследовании пациентов, глядя в кардиограмму, избегать фраз типа: «О боже, это же смерть на улице. Носите с собой паспорт!!!» Я избегал, даже пытался не расширять сильно глаза, когда кардиограмма была по-настоящему пугающей, правда, при этом начинал с бледным лицом бегать по приемному отделению в поисках терапевта, а когда находил, он все расставлял на свои места, громко провозглашая: «Уйё! Быстрее звони в кардиореанимацию!!!» А потом пациенту: «Лежите тихо, не вставайте, у вас инфаркт, встанете — умрете». Это, конечно, преувеличение, такое бывало крайне редко. Но кто из нас не общался с докторами и не уходил с неприятным осадком на душе. Как шутят доктора, нет здоровых людей, есть недообследованные или «что вы так глупо улыбаетесь, я ведь все равно что-нибудь найду». В общем, в каждой шутке есть доля шутки. Когда доктор внимательно смотрит на вас, а вы думаете, что у вас что-то не так, —тут, конечно, трудно что-то изменить.

Докторов учат надеяться на лучшее исходя из худшего. Когда врач видит хоть сколько-нибудь серьезный симптом, то думает о самом страшном, что может произойти, потому, что потом очень трудно себе простить ошибку. В общем, я задумался над всем этим, и мне показалось, что дело плохо. Как использовать методы позитивной целевой психотерапии в работе, где позитивом даже и не пахнет, а цель, как правило, — просто остаться в живых, да и то не всегда. Ну и самое главное — мои размышления не ответили на главный вопрос, в какой момент пациенты решают, что я не достоин их доверия и что мне сделать, чтобы его заслужить…

Простые методы подстройки, например, отзеркаливание, не работают: тебе надо писать и очень быстро отдавать распоряжения. Вообще приемное отделение с его шумом и суетой не располагает к задушевным беседам и подстройкам по позе и уж тем более по дыханию. И тут, как в притчах про Милтона Эриксона, меня озарила чудесная вспышка, и я понял… Понял так много, что сразу это не выразить. Прежде всего, я вспомнил, как на курсе «НЛП-Практик» тренер Ирина Скумина нам объясняла, как работать в формате модели S.C.O.R.E. Там она и сказала ключевые слова. Как сейчас перед глазами ментальная карта техники S.C.O.R.E. на линии времени, которую Ира нарисовала на доске. Она говорила, что с самого начала необходимо заключить формальный контракт с пациентом, то есть получить согласие от пациента на терапию. Она нарисовала по краю доски рамку и с внешней стороны написала слово «контракт». Тут я и решил: вот то, чего не хватает. И на меня накатили воспоминания, да что там воспоминания — я же постоянно делаю эту технику, в которой еще есть диссоциированная позиция наблюдателя и еще масса всего интересного. Ну, думаю, надо начать по порядку. И начал.

Придя на работу на следующий день, я начал свое общение с пациентом с «контракта». Я решил, что одной фразой должен дать понять, что пациенту придется доверить свое здоровье именно мне. Думаете, как я это сделал? А очень просто. Я вошел и сказал: «Здравствуйте, меня зовут Николай Николаевич, я невролог». Вы не представляете как эта простая и, казалось бы, очевидная фраза расставляет все по своим местам. Я раньше не представлялся, да и никто этого не делает, так как считается, что, кому надо, сам прочитает на бейджике. А тем временем, ко мне стали обращаться по имени отчеству или, если кто забывал, говорили: «Простите, доктор, можно вас на минутку». И это только то, что делается за рамками самой работы. Это «контракт». Фактически первая точка в формировании раппорта. Я решил двигаться дальше, полный ожиданий, что же будет, когда пойдет сама техника.

С техникой, правда, получилось все не так легко, как с «контрактом»… Самое сложное — это диссоциация. Надо сказать, что диссоциация — понятие очень многостороннее. Хотя вариант диссоциации, применяемой на курсе «НЛП-Практик», на котором, собственно, и изучается техника S.C.O.R.E. на линии времени, на практике не удобен. Он слишком медленный… Надо было что-то более быстрое и привычное. Как это обычно и бывает, я не стал ничего придумывать, а просто в лучших традициях НЛП подсмотрел, то есть смоделировал. Я пошел к знакомому доктору с большим стажем, которого обожали пациенты (не припомню случая, что он конфликтовал с кем-либо).